blur

...

Умерла моя бабушка. «Будто угасла».
Мама сразу позвонила мне. О том, что произошло, я не услышал, а догадался. Мама не могла говорить, в трубке раздавались лишь рыдания – горе облачённое в слова неразборчивые буквально, но понятные интуитивно. Отчётливо прозвучала лишь одна, последняя фраза: «У меня больше нет мамы».
Всю дорогу, а это более двух часов, пытался читать, но попросите меня вспомнить, о чём, я не смогу – в голове, словно ниточка на клубок, набирая обороты, верталась единственная фраза: «раздели со мной свою боль, мама». Когда я добрался до дачи, она смирно курила у печки. Лицо в потёках крови, видимо металась и билась о мебель. Сколько оставалось слёз, все упали в седой пепел.


Вспоминали последние дни. Всё почему-то сводилось к зубам: у мамы выпал протез, мне снилось, что крошатся и выпадают пломбы. Какой-то идиотизм. Но в подобные моменты всем всегда кажется, что было предчувствие (последнее, что мне сказала бабушка: «Не дай бог дожить до такой жизни». И усмехнулась. Это было после того, как мы застали её лежащей на полу неизвестно сколько часов – часто засыпала и падала с кровати, сама подняться уже не могла, ноги не ходили. Тогда я действительно подумал, что «уже скоро»).

Приехали полицейские, мужчина и молодая девушка. С трудом нашли понятых. Все сидели в гостиной, и я никак не мог отделаться от ощущения, что это похоже на какую-то дико затянутую немую сцену: отчётливо слышалось тиканье настенных часов, участковый озирался, словно в поисках тупого предмета, которым мы забили бабушку ради наследства; девушка в погонах почему-то смотрела на меня испытующе, я бессмысленно пялился на её блестящие сапоги.

Всё время резало слух одно и то же слово – труповозка. Какое мерзкое понятие! Но  самое ужасно в том, что оно неожиданно цепко выхватывало из общей картины окружающего пространства старую раскладушку, на которой лежала моя бабушка, в один миг преобразившаяся в нечто абстрактное – в «тело». По кромке бледно-синих губ, вокруг чёрного провала рта,  ползла муха. Мама не выдержала и прикрыла бабушкино лицо тюлем.

Санитаров с носилками отец провожал до машины один. Вернувшись, сказал, что в «труповозке» уже лежала какая-то старушка: «Прямо колобок! Огромная». Рефлекторно посмотрел на него за эти слова с презрением. Мерзавец, это ведь тоже чья-то бабушка.

Больше ничего не чувствую, словно отупел.
«Раздели со мной свою боль, мама. Раздели со мной свою боль».
  • Current Mood: depressed depressed

Comments have been disabled for this post.